ljenauk (ljenauk) wrote,
ljenauk
ljenauk

Правовой нигилизм по-японски.

После 2-й мировой войны японская экономика (как и сама разрушенная страна) оказалась в тяжёлом положении. Дешёвые ресурсы ушли вместе с потерянными колониями (Маньчжурия, Корея, Тайвань и т. д.). А своим сырьём страна была не богата, имелся лишь каменный уголь и некоторые минералы. Чтобы покупать за рубежом сырьё хотя бы для собственного нормального жизнеобеспечения нужно было что-нибудь производить и продавать на экспорт, а чтобы что-нибудь производить нужны были опять же ресурсы, для покупки которых опять же нужна инвалюта.

Почти замкнутый круг, особенно если не забывать, что средняя добавленная стоимость товарной массы после переработки сырья в то время была заметно меньше, чем, например, в наше время.

Кроме того, ближайшие потенциальные потребители товаров и поставщики сырья оказались далековато, а подобие плана Маршалла никто предоставлять не спешил. Напротив, оккупационая администрация, стремилась разрушить японские тресты — дзайбацу (англосаксы пишут — zaibatsu), которые до войны представляли из себя жёстко конкурирующие на рынке холдинги, на основе бывших феодальных семей (дворянство было упразднено ещё в 19 веке), во главе каждого из которых стоял банк, контролирующий страховые, транспортные, торговые и промышленные предприятия группы. То есть довоенная экономика имела структуру наподобие фрактальной, состоящей из уменьшенных подобий — своего рода государств в государстве, что, кстати, позволяло существовать всей экономике с меньшей денежной базой, так как часть оборота услуг и товаров внутри холдингов можно было осуществлять на безденежной (но деньги использовались в качестве измерителя) внутрибюрократической основе, причём с меньшей маржой для родственных структур, а возможность коррупции и прочих злоупотреблений на верхних уровнях управления холдингов была минимальна вследствие родственных связей между этими руководящими постами.

Де-юре — дзайбацу были запрещены антитрестовым законодательством, активы их банков конфискованы, а главы групп ликвидированы. Де-факто — они остались, переформатировавшись в перекрёстные формы владения элементов холдинга друг другом — кэйрэцу. Это было нетрудно осуществить — весь народ оказался против такой демократизации и хаотизации структуры по-американски.

Впрочем, генерала Макартура, замещавшего после войны императора, это особо не волновало — японский экспорт был столь скуден, а качество японских товаров (пожалуй, за исключением текстиля, составляшего основу ещё довоенного экспорта) было весьма низким по сравнению с европейскими и американскими, что шансов на развитие у японцев, казалось, не оставалось. А попытки произвести грубые подделки под западные бренды вызывали у потенциальных потребителей лишь усмешки.

Но японский Минфин предпринял весьма оригинальные для того времени меры — он установил низкий (значительно ниже инфляции) потолок процентных ставок как по банковским вкладам, так и по банковским ссудам.

Де-юре — банковская деятельность не была запрещена, де-факто — возможностей для неё практически исчезли вместе с возможностями отдельных граждан быть рантье. Вместе с тем, правительство само стало предлагать дешёвые кредиты корпорациям. Но так как средств у правительства было мало, а желающих их получить — было много, то кредиты (а также, по возможности, и госзаказы) получали в первую очередь и более часто те фирмы, которые: а) производили перспективные для внешнего рынка товары; б) обеспечивали лучшее, чем у других корпораций, качество товаров; в) обеспечивали более низкие цены за счёт сокращения производственных издержек.

Отбор «лидеров» вели Минфин и Министерство международной торговли и инвестиций. Дело пошло. И уже с 50-х годов японская экономика начала стабильно демонстрировать темпы промышленного роста выше 10%.

В целях экономии валютной выручки и поддержки внутреннего спроса на товары местных предприятий в контролирующих органах появились многочисленные аналоги нашего бывшего главсанврача Онищенко, которые находили множество поводов не пускать конкурентные японским импортные товары на внутренний рынок. Дело доходило до того, что импортные лыжи признавались несоответсвующими для использования на японском снегу.

Де-юре — страна была открыта для внешних товаров, де-факто — пробиться на японский рынок было почти невозможно.

К 80-м Япония подвинула ФРГ на третье место, сама заняв второе после США, совершив за 30 лет прыжок «из грязи в князи», в прямом смысле. У японских корпораций к тому времени скопилась куча всякой разной валюты и они решили начать расширение своего влияния за пределами страны, и, в первую очередь — в США.

Хотя в американской экономике уже назревали проблемы, связанные с некоторым удовлетворением неспекулятивного спроса на недвижимость, с одной стороны, и проблемами, связанными с нефтянным кризисом, с другой стороны. И поддержать цены на недвижимость (а значит поддержать и стоимость обеспечения ипотечных закладных), хоть даже через покупку наиболее дорогой недвижимости (цена на которую зачастую влияет на цены всей остальной недвижимости) в центрах американских мегаполисов было бы не лишне. Но и ставить себя в положение нуждающегося, наглосакс боялся. Поэтому были задействованы различные политические и эконмические меры шантажа и давления на японское правительство и на кланы во главе дзайбацу, ради полной либерализации японской экономики и снятия барьеров. Главам кланов, вероятно, ещё и нарисовали картину маслом, чтобы они тоже повлияли на японское правительство.

Вместе со снятием барьеров для иностранного капитала, кэйрэцу и прочие японские корпорации учредили свои финансовые институты. Центральному банку Японии вследствие этого пришлось поднять учётную ставку, чтобы как-то приблизить её к значениям на Западе. Сжатая (рост экономики в течение деятилетий на порядок превышал внутренние ставки по кредитам) пружина долговых денег начала раскручиваться с бешеной скоростью, чему ни коммерческие японские банки, ни Банк Японии и не думали как-то препятствовать. Наоборот — всячески поощряли выдачу кредитов (хотя ставки и были подняты, чтобы хоть немного перекрывать возросшие риски невозвратов) направо и налево.

Деньги, первым делом, хлынули на внутренний рынок недвижимости (зданий и земли) и фондовый рынок. Начался рост, а затем стремительный рост цен на данные активы, и желающих брать кредиты для инвестирования в них становилось всё больше. Несколько руководителей крупных японских корпораций померли от переработки. Одновременно с ростом кредитно-переводной денежной массы росли и собственные капиталы банков и корпораций, также состоящие из акций и недвижимости, что позволяло наращивать выдачу новых кредитов.

Разогноняющаяся денежная масса японских финансовых организаций кинулась на скупку американских небоскрёбов. За здание Exxon в Нью-Йорке Mitsui заплатила 625 млн.$, хотя цена была 310$, как говорили потом покупатели — просто для того, чтобы попасть книгу рекордов Гиннеса. Но дело скорее всего было в другом — японские кланы надеялись спровоцировать продажный ажиотаж среди владельцев небоскрёбов (дескать, продавайте пока мы добренькие и пока у нас денежный мультипликатор ещё позволяет), скупить их и, тем самым, получить довольно действенный рычаг на цены на всю американскую недвижимость. Но не тут-то было — то ли ФРС задействовало свой административный ресурс, то ли американские капиталисты отвлеклись на резкие колебания на своём рынке облигаций и усложнением махинаций на Уолл-стрит, короче владельцы продали примерно столько небоскрёбов, сколько им и нужно было для удержания ситуации американского рынка недвижимости и занялись своими обычными делами. Более, чем вековой опыт «хрематистики по-крупному» не дал совершить ошибку, похоже в США знали, что японцам будет не просто остановить начавшийся кредтный бум и им придётся и дальше заряжать мировую экономику и собственные рынки ликвидностью. Но Банк Японии и не пытался делать каких-либо резких движений, его бездействие можно объяснить либо логикой научного эксперимента, который должен быть «чистым» от субъективных условий регулятора, либо принципом «пан или пропал» (тем не менее, экономисты во всём мире до сих гадают — почему вплоть до середины 90-х японские финансовые власти не предпринимали каких-либо действенных мер).

Американские банки кое-как закрепились наконец на финансовом рынке Японии (сложность была в поиске местных квалифицированных кадров для них — сказывалась система добровольного пожизненного найма и приходилось переплачивать зарплату в несколько раз, чтобы переманить какого-нибудь управляющего у местных конкурентов) , и тоже начали инвестировать в растущие индексы токийской биржи.

Уже начиная опасаться схлопывания собственных ценовых пузырей фирмы и просто богатые японцы бросились скупать за рубежом всё, что приглянётся — американские киностудии, обычную недвижимость (особенно — в Калифорнии), предметы искусства на мировых аукционах (в т.ч. ими был установлен рекорд самой дорогой картины за 90 млн. долл.). Японские банки заняли по размеру капитала 7 мест из 10 крупнейших банков мира. Кредиты на дорогущую японскую недвижимость предлагались частным лицам на сроки до 100 лет.

Наконец японский финансовый пузырь лопнул в 1991 году. Кредитная лихорадка замедлилась, экономический рост (а также — демографический рост) остановился, но японцы остались привычно невозмутимы. Кредиты продолжили выдавать под потредбление и всякую инвестиционную хрень — какое-нибудь кафе-мафе могло получить кредит в эквиваленте десятков миллионов долларов, по подложным документам крупные кредиты удавалось получать якудзе. Балансы многих компаний и банков порвались, но все (служащие данных учреждений, надзорные органы, сми и самое главное — вкладчики и кредиторы) делали вид, что ничего не происходит, продолжая существовать в обычном режиме, а дыры в балансах постепенно зашивались из бюджета. Де-юре — они должны были стать банкротами, де-факто — всё шло прежним чередом. Так появились термины «зомби-банки» и «зомби-корпорации».

Так как почти полный (за исключением сырьевого сектора) производственный цикл японских товаров был подорван в 80-е, когда металлургические и прочие энергоёмкие производства начали выводиться в страны Юго-Восточной Азии, для снижения валютно-сырьевой зависимости страны и особождения дорогущей земли под площадки для гольфа, пользующиеся спросом у новоиспечённых нуворишей, то имело смысл и дальше продолжать выводить производства в Китай и другие страны, чтобы поддерживать на плаву рентабельность японских корпораций. Возможно, испугавшись роста влияния японского капитала в Китае, сначала американские, а затем и европейские компании были вынуждены пожертвовать степенью самодостаточности своих экономик в пользу стран ЮВА.

Японцы назвали 90-е годы «потерянным десятилетием». Впрочем, и в «нулевые» они так ничего и не нашли, продолжая держаться и держать «партнёров», повязанных с ними взаимно-запутанными долгами.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment